Альпинист в камере смертников: отрезал себе руку и выпил мочу, чтобы выжить

Такие случаи показывают, насколько далеко может зайти человек, оказавшись один на один с природой и смертельной опасностью. Его спасение до сих пор поражает воображение и вызывает споры о том, на что способен человек в критический момент.

Его зажало камнями, и пять дней он медленно умирал, пытаясь отсрочить конец последними глотками мочи. В полном одиночестве, без надежды на быструю помощь, он оказался в ситуации, где каждый час мог стать последним. А затем, понимая, что иного выхода нет, начал резать себя по-живому, чтобы выбраться из смертельной ловушки. РИА Новости рассказывает историю этого потрясающего спасения альпиниста.

В книге «127 часов» сам Арон Ралстон подробно описывает пережитое. «Боже! Моя рука! Я в панике, ярости. Я гримасничаю от боли и пронзительно рычу: “Черт!” Мой мозг командует телу: “Вытащи ее немедленно!” Я три раза дергаю руку в наивном желании вытащить ее. Но руку заклинило», — приводит он момент, когда понял, что оказался в безвыходном положении. Эти строки передают не только физическую боль, но и отчаяние человека, который до последнего отказывался верить в неизбежное.

Ралстон оказался в ловушке во время одиночного похода в горах, где любая ошибка может стоить жизни. Отсутствие связи, воды и помощи сделало его положение почти безнадежным. Однако именно в таких экстремальных обстоятельствах проявляются самые сильные стороны человеческой природы: инстинкт самосохранения, терпение и способность принимать страшные, но необходимые решения.

Эта история стала символом выживания и напоминанием о том, насколько опасным может быть даже опытный поход в одиночку. Она также легла в основу книги и фильма, благодаря которым судьба альпиниста стала известна миллионам людей по всему миру. Пережитое Ралстоном превратилось в пример того, как воля к жизни может оказаться сильнее страха и боли.

Еще в детстве Арон начал мечтать о горах: интерес к альпинизму появился у него в 12 лет и со временем превратился в настоящую страсть. Он получил образование инженера-механика, а затем устроился на хорошую должность в компании Intel, где мог бы построить вполне стабильную карьеру. Однако позже его все сильнее стала тянуть к жизни, связанной с путешествиями, испытаниями и покорением вершин. В 2002 году он переехал в Колорадо, нашел работу в магазине туристического снаряжения и поставил перед собой амбициозную цель — зимой подняться на все 59 вершин штата, высота которых превышает 4000 метров.

К этому времени Ралстон уже был опытным и уверенным в себе любителем гор, поэтому в 27 лет он решил отправиться в каньон Блю-Джон в штате Юта. Поход задумывался как обычная прогулка, почти без серьезной подготовки и снаряжения. Он взял с собой лишь небольшой запас еды и воды, фонарик, камеру и перочинный нож — один из тех самых китайских мультитулов, в которых собрано множество инструментов, нередко кажущихся полезными только на первый взгляд. Подобная легкомысленность в горах может обернуться большой опасностью, особенно если маршрут проходит по удаленной и труднодоступной местности. Именно такие, на первый взгляд незначительные детали, иногда определяют исход всего путешествия.

Иногда одно неосторожное движение в горах или узком ущелье может обернуться смертельно опасной ловушкой. Пробираясь через тесную расщелину, он решил использовать один из камней, застрявших между стенами, в качестве опоры. Ему показалось, что валун достаточно надежен и без труда выдержит вес его тела. Однако в следующий момент тяжелый булыжник неожиданно сдвинулся и прижал кисть правой руки к каменной стенке.

Ралстон позже вспоминал, что сначала организм отреагировал на случившееся шоком, который на несколько мгновений словно приглушил реальность. Но затем, как он говорил, нервные окончания начали посылать в мозг сигнал за сигналом, и острая, жгучая боль стремительно поднялась от запястья вверх по всей руке. Кисть и запястье оказались зажаты в этом жестоком, почти дьявольском «рукопожатии» между камнем и стеной. В такие секунды человек не просто чувствует боль — он ясно понимает, насколько хрупка его жизнь и как быстро обычная ситуация превращается в борьбу за выживание.

Он пытался сохранять хладнокровие и одновременно оценивал, что произошло на самом деле. Внутренний голос подсказывал ему, что рука не просто застряла, а фактически удерживает огромный камень от соприкосновения со стеной. Осознание этой детали делало положение еще страшнее: любая попытка выдернуть кисть могла привести к еще более тяжелым последствиям. В тот момент он, как позже признавался, понял, что оказался в крайне безвыходной ситуации и что выбраться будет намного сложнее, чем он мог представить.

Такое происшествие наглядно показывает, насколько опасными бывают скальные проходы, где малейшая ошибка может стоить человеку здоровья или жизни. В экстремальных условиях особенно важно не терять самообладания, оценивать риски и помнить, что даже надежная на первый взгляд опора может оказаться смертельной ловушкой. Этот эпизод стал для Ралстона испытанием не только физической боли, но и предельной силы духа.

В такие минуты человек часто вспоминает, что шок и выброс адреналина способны ненадолго придать телу почти сверхъестественную силу. Однако в подобных обстоятельствах одной энергии недостаточно, если положение остается критическим и каждое движение только усугубляет ситуацию. Арон понимал это все отчетливее, но выбраться из ловушки не удавалось. Все попытки сдвинуть камень или освободить руку заканчивались ничем. Напротив, камень словно еще сильнее вжимал запястье, причиняя нарастающую боль. В голове альпиниста металась только одна отчаянная мысль: «Твою мать!»

С трудом сняв рюкзак, Ралстон осознал, что запас воды у него ничтожен — всего лишь маленькая бутылка, которой явно не хватит надолго. Но боль и стресс настолько захватили его сознание, что, сделав первые три глотка, он по сути уже потратил треть драгоценной жидкости. Внутренний голос тут же подсказал ему остановиться: «О, черт! Чувак, закрой бутылку и спрячь. Воды больше нет». И хотя в тот момент это был почти единственный оставшийся ресурс, радовало хотя бы одно: перелома не было. Впрочем, радость была относительной, потому что ткани запястья оказались сильно повреждены, а значит, ситуация оставалась крайне опасной и требовала срочного решения.

Постепенно становилось ясно, что простого ожидания помощи может не хватить. В подобных условиях любая минута имеет значение, особенно если организм теряет силы, а разум начинает работать все медленнее. Именно поэтому Арону предстояло не только бороться с болью, но и искать способ выжить, когда надежда казалась почти исчерпанной.

Кровообращение полностью остановилось, и на это указывала мертвенно-бледная кожа кисти. «Тебе придавило руку, парень, она находится в критическом состоянии, и ты уже ничего не можешь сделать сам. Если кровь не начнет поступать в ближайшие пару часов, руку, скорее всего, не удастся спасти», — мрачно прозвучал внутренний вывод. В этот же миг Арон с ужасом понял еще одну, не менее страшную вещь: он не сообщил никому ни о своем походе, ни о маршруте. Родные даже приблизительно не представляли, где его искать, а все средства связи Ралстон по собственной оплошности оставил дома.

Осознание пришло слишком поздно и ударило особенно сильно: в такой ситуации любая надежда на быстрый выход к людям казалась почти призрачной. Вокруг не было ни уверенности, ни понятного плана, только боль, холод и растущее чувство обреченности. По его расчетам, он мог продержаться не больше трех суток, и это был предельный срок, на который вообще можно было рассчитывать. «Спасение похоже на лотерею, и шансы в ней совсем невелики», — с горечью подумал он, понимая, что теперь все зависит от случая, времени и чьей-то удачи.

Его примерные расчеты не оставляли надежды: если помощь и придет, то не раньше пятницы. А значит, в лучшем случае его начнут искать только через пять дней, если учитывать, что уже наступило воскресенье. В такие минуты Арон особенно остро понимал, насколько быстро человеческий организм сдается без воды и нормальных условий. Он подумал, что до пятницы дожить почти невозможно, а к концу недели от него, вероятно, останется лишь иссохшее, обездвиженное тело.

Мысль о спасении казалась все более призрачной, и он начал невольно перебирал в уме самые страшные, но уже почти равные по вероятности варианты конца. Умереть от ливня и наводнения, замерзнуть насмерть или погибнуть от обезвоживания — все это представлялось ему лишь разными путями к одному и тому же исходу. Гипотермия казалась наименее мучительной: в таком случае он, по крайней мере, мог бы потерять сознание и уже ничего не чувствовать. Но прежде чем окончательно смириться с неизбежным, он решил предпринять еще одну попытку.

Собрав последние силы, Арон снова принялся за веревки и попытался выстроить систему блоков, которая помогла бы сдвинуть проклятый валун. Он тщательно продумывал каждый узел, каждое натяжение, надеясь, что на этот раз хоть что-то изменится. Однако камень даже не шелохнулся. И очередная неудача только сильнее подчеркнула, насколько безвыходным становилось его положение.

Тишина вокруг давила все сильнее, а время будто специально тянулось медленно, заставляя его еще яснее ощущать собственную беспомощность. В таких условиях любая ошибка могла стать последней, но и бездействие уже не сулило ничего хорошего. Арон понимал: если он не найдет способа выбраться сам, то ждать помощи ему, возможно, просто не хватит сил.

В тот напряжённый миг Ралстону вдруг показалось, что где-то совсем рядом раздаются шаги. Собрав последние силы, он снова закричал: «Помогите!», надеясь, что его услышат и спасение окажется ближе, чем он думал. Однако почти сразу краем глаза он заметил мелькнувший силуэт сумчатой крысы, и эта короткая тень лишь усилила ощущение безысходности. Оказавшись в ловушке каньона, Арон начал лихорадочно продумывать, как можно ампутировать руку с минимальной потерей крови и при этом хотя бы немного повысить шансы на выживание. В качестве жгута он решил использовать трубку от пустой питьевой системы — кэмелбэка, надеясь, что это поможет выиграть драгоценные минуты. Но внутренний голос неумолимо повторял ему: «Отрезать себе руку — это не спасение, а медленное самоубийство».

В его воображении уже рисовалась страшная картина: на стенах каньона остаются кровавые пятна, а куски кожи, плоти и мышц свисают рваными лоскутами с двух обнажённых костей, которые побелели от напряжения и всех попыток освободиться. Он представлял, как нож с трудом проходит через ткани, оставляя после себя след боли, крови и почти невыносимого отчаяния. В мыслях Ралстона голова бессильно опускалась ему на грудь, а тело постепенно теряло силы и оседало вниз, будто держалось уже лишь на крошечных, едва поцарапанных лезвием участках. Этот ужасный образ был настолько реалистичным, что ему казалось, будто он уже переживает собственную гибель. Позже Арон признавался, что в тот момент страх перед смертью и болью казался почти осязаемым и преследовал его сильнее любой физической муки.

Понимая, что его силы стремительно уходят, Арон решил записать на камеру откровенное обращение, в котором подробно рассказал о случившемся и попрощался с самыми близкими людьми. Он надеялся, что эта запись когда-нибудь поможет родным понять, через что ему пришлось пройти, а также станет для них последним посланием от него. К третьим суткам без полноценного сна его состояние заметно ухудшилось: сознание начинало путаться, возникали галлюцинации, а реальность все чаще смешивалась с бредом. Ночные холода пробирали до костей, по телу проходили судороги, и Ралстону оставалось только молиться, продолжая из последних сил оттягивать неминуемый финал. «Я был на грани полного отчаяния», — вспоминал он позже.

Тем временем вода почти полностью закончилась, и любая капля становилась на вес золота. В условиях, где важным могло оказаться даже самое неудобное и отчаянное решение, Арон справлял нужду в пустой кэмелбэк, понимая, что в критической ситуации это способно помочь ему выжить еще немного. Каждое действие он совершал уже не по привычке, а как часть борьбы за жизнь, стараясь использовать все, что могло дать хотя бы малейший шанс на спасение. В одном из очередных видеосообщений он продиктовал завещание и последние слова, обращенные к семье: «Мама, папа, сестра, я действительно люблю вас, мои дорогие. Я хотел сказать вам, что все, что мы делали вместе, было совершенно прекрасным». Эти слова стали его прощанием, наполненным болью, благодарностью и любовью, которая оставалась с ним даже в самые страшные минуты.

К тому времени его положение стало почти безвыходным, а каждый новый час превращался в испытание на предел человеческой выносливости. Во вторник моча осталась для него единственным доступным источником жидкости, и это стало еще одним мрачным напоминанием о том, насколько далеко зашла борьба за выживание. Галлюцинации становились все более тяжелыми и навязчивыми, смешивая реальность с бредом и лишая его ощущения времени. Первая попытка отрезать руку закончилась неудачей: нож, затупленный о камень, оказался слишком тупым, чтобы даже прорезать кожу. Во второй раз он все же сумел вонзить лезвие в предплечье, но, осознав последствия, остановился и лишь туго перевязал рану, пытаясь хоть как-то сдержать боль и кровь.

С каждым днем его сознание все чаще проваливалось в пугающие видения, а граница между страхом и надеждой становилась едва различимой. На пятую ночь, измученный лихорадкой и истощением, он увидел в бреду мальчика. Каким-то необъяснимым образом Ралстон понял, что это не просто случайная галлюцинация, а образ его будущего сына. Этот мираж оказался для него невероятно важным: "Хотя я уже принял и признал, что умру здесь прежде, чем придет помощь, теперь я верил, что буду жить. Эта вера, этот мальчик — они изменили все". Именно в этот момент у него словно открылось второе дыхание, а слабая надежда на спасение впервые за долгое время стала по-настоящему ощутимой. Он начал воспринимать будущее не как пустоту, а как нечто, ради чего стоило продолжать бороться.

Источник и фото - ria.ru