"Проклятие пиратского сундука". Почему подводные археологи не рады золоту

Подводная археология в России остается одной из самых сложных и в то же время самых увлекательных научных сфер: за каждым погружением здесь может скрываться не только историческая находка, но и целый комплекс организационных, технических и природных трудностей. Исследователям приходится работать в условиях, где любое неверное движение может повредить редкий артефакт, а сама находка нередко оборачивается длительной работой с документами, согласованиями и экспертизами. Кроме того, под водой ученые сталкиваются с объектами, которые десятилетиями и даже веками сохранялись без доступа воздуха, но после подъема могут начать разрушаться буквально за считаные секунды. Отдельную атмосферу таким экспедициям придают глубина, риск и своеобразные традиции, включая приметы, в которые порой верят даже опытные специалисты. Об особенностях этой непростой работы рассказал водолаз-исследователь, исполнительный директор Центра подводных исследований Русского географического общества (РГО) Сергей Фокин, который дал интервью участникам медиалаборатории ВДЦ "Орленок".

— Сергей Георгиевич, почему подводным археологам так интересны российские воды? Какие тайны и исторические следы они хранят?

У каждого моря есть свои уникальные особенности, и Балтика — один из самых наглядных примеров. Здесь природа словно создала особые условия для сохранения прошлого. Вода Балтийского моря, заметно разбавленная пресными водами Невы, становится слабосолёным раствором, который удивительным образом замедляет разрушение многих предметов.

Именно поэтому на дне и в прибрежных слоях мы нередко обнаруживаем то, что в других морях давно бы исчезло без следа. Здесь сохраняются бумажные книги, которым уже несколько столетий, остатки пищи, элементы одежды, костяные гребни и даже парики из человеческих волос. Всё это выглядит так, будто оказалось в настоящей «капсуле времени», надежно скрытой под водой.

Такие находки особенно ценны для учёных и историков, потому что позволяют буквально прикоснуться к повседневной жизни людей прошлого. По ним можно судить о быте, привычках, моде, торговле и уровне развития ремёсел в разные эпохи. Балтика в этом смысле становится не просто морем, а огромным природным архивом.

Неудивительно, что немецкие исследователи тоже стремятся попасть к нам в экспедицию. У них Балтийское море находится западнее, ближе к Атлантике, и условия там уже иные. Без мощного влияния Невы вода становится более солёной, а значит, органические материалы и старинные вещи разрушаются гораздо быстрее и почти не имеют шансов на сохранение.

Поэтому Балтика особенно интересна именно там, где пресная вода смешивается с морской и создаёт редкую среду для сохранности артефактов. Каждая такая находка помогает лучше понять историю региона и восстановить забытые страницы прошлого.

Черное море хранит не менее богатую и драматичную историю, чем Балтийское. В его глубинах можно встретить древние корабли, находки VI–X веков, а также следы крупных сражений времен Первой мировой и Великой Отечественной войн. Это море буквально собрало в себе разные эпохи, и каждая из них оставила здесь свои свидетельства.

При этом условия сохранности здесь заметно отличаются от балтийских. Если на Балтике нередко находят хорошо сохранившиеся фрагменты дерева и ткани, то в Черном море такие материалы почти не встречаются. Зато здесь отлично сохраняется железо, поэтому под водой обнаруживают множество металлических объектов — от частей кораблей до военного снаряжения и других исторических артефактов.

Одним из самых известных памятников на дне Черного моря в районе Голубой бухты Геленджика является линкор «Императрица Екатерина Великая». Во время Гражданской войны командир принял решение затопить корабль, чтобы он не достался противнику. Такие находки не только рассказывают о судьбе конкретного судна, но и позволяют лучше понять сложные события эпохи, когда море становилось ареной военных действий и вынужденных решений.

Еще один трагический пример — теплоход «Армения», покоящийся ближе к Ялте. По разным оценкам, на нем погибли до пяти тысяч человек, и эта катастрофа по масштабу сопоставима с крупнейшими морскими трагедиями мира. Нам удалось совместно с Министерством обороны обнаружить судно, обследовать его и восстановить ход событий. В результате из забвения удалось вернуть имена почти тысячи человек, что особенно важно для сохранения исторической памяти и для потомков тех, чьи судьбы связаны с этой трагедией.

Таким образом, Черное море — это не просто водное пространство, а огромный подводный архив, в котором рядом существуют древность, военная история и человеческие драмы. Каждая найденная здесь реликвия помогает точнее восстановить прошлое и сохранить память о людях и событиях, которые навсегда остались в его глубинах.

Северные воды хранят не меньше чудес, чем тропические моря, и Белое море — яркое тому подтверждение. Здесь, несмотря на холод и суровые условия, наблюдается поразительное биологическое разнообразие, а северные кораллы по насыщенности красок ничуть не уступают своим южным собратьям. Разница лишь в том, что на Красном море дайвинг часто воспринимается как отдых в легкой экипировке и плавках, а у нас это настоящая работа, требующая выносливости, подготовки и умения действовать в ледяной воде.

— Вы упомянули удивительные артефакты, но был ли среди них предмет, который поразил вас сильнее всего?

— Однажды, когда я размывал грунт, мне попался кусок материи. Сначала я решил, что это остатки парусов, и не стал ничего трогать: время смены уже подходило к концу, а работа требовала аккуратности и быстрого решения. Я поднялся на поверхность, а буквально через несколько минут из воды вышел мой сменщик. И вот тут нас ждал настоящий сюрприз — на его голове красовалась великолепная фетровая шляпа, которая, как выяснилось, и была тем самым артефактом, случайно найденным под водой.

Подобные находки особенно ценны тем, что они позволяют по-новому взглянуть на историю северных морей. Каждый предмет, поднятый со дна, может рассказать о людях, судах, торговых путях и повседневной жизни прошлых эпох, а потому даже случайная находка иногда превращается в настоящее открытие.

Сначала мне даже не сразу стало ясно, что именно я поднял на поверхность: в итоге оказалось, что я полностью расчистил именно этот фрагмент ткани, а коллеге оставалось лишь аккуратно его поднять и надеть. Вышло почти как в «Поле чудес»: все буквы будто бы угаданы, а вот само слово так и не получилось прочитать. Артефакт оказался перед глазами целиком, но его назначение и смысл я тогда еще не до конца понял.

Речь идет об артефакте, который лично я уже не доставал из грунта. Мы работали на немецком торговом судне «Архангел Рафаил», и эта подводная экспедиция запомнилась мне своей особой методикой. Подводные раскопки здесь больше похожи не на привычное копание лопатой, а на осторожный «размыв» грунта специальным подводным пылесосом. Он втягивает ил и песок, а затем отводит их в сторону, чтобы не поднимать муть и не терять видимость в воде. Работа получается однообразной и требующей терпения, но именно в этом и заключается ее увлекательность: каждый слой грунта может скрывать неожиданную находку, а каждый сантиметр очищенной поверхности приближает к пониманию истории судна и людей, которые были с ним связаны.

Такие находки особенно ценны тем, что позволяют не просто обнаружить предмет, но и восстановить его контекст: где он лежал, как был закреплен, с чем соседствовал и какую роль мог играть на корабле. Иногда именно мелкая деталь помогает понять весь объект целиком, а под водой это ощущается особенно остро. Поэтому даже монотонная работа в таких условиях превращается в настоящую исследовательскую задачу, где каждое движение имеет значение, а результат может оказаться гораздо интереснее, чем ожидалось вначале.

Поднять артефакт со дна моря или озера — это только первый этап большой и кропотливой работы. Гораздо сложнее сохранить находку после подъема, когда она внезапно оказывается в новой среде и начинает стремительно разрушаться под воздействием воздуха, света и перепада температуры. Именно поэтому у специалистов есть целый набор приемов, позволяющих выиграть время и не дать редкому предмету погибнуть сразу после извлечения.

— Поднятие артефакта со дна — это лишь половина дела, потому что затем его еще нужно правильно сохранить уже на воздухе. Что вы предпринимаете с хрупкими древними предметами, чтобы они не начали разрушаться при контакте с кислородом?

— Подводные артефакты бывают очень разными, и подход к ним тоже отличается в зависимости от материала, из которого они сделаны. Например, консервация фаянса, фарфора или стекла обычно сводится к аккуратной очистке и промывке. Такие предметы относительно устойчивы, если обращаться с ними осторожно. Но существуют и куда более сложные находки, на сохранение которых могут уходить месяцы и даже годы кропотливой работы в лаборатории.

Главное правило в работе с такими предметами — не подвергать их резким изменениям условий. Артефакт нельзя сразу резко сушить, греть или оставлять без защиты, если он долго находился под водой. Мы стараемся максимально сохранить для него привычную среду, чтобы переход был плавным и безопасным. Если известно, что мы вернемся на базу через три-четыре дня, находку просто помещают в морскую воду. Так она остается в знакомой для себя среде и спокойно ожидает дальнейшей обработки в мастерской, где специалисты уже смогут заняться ее полноценной консервацией.

Кроме того, очень важно учитывать состав материала, степень его повреждения и то, сколько времени предмет пролежал под водой. Одни вещи можно быстро стабилизировать, другие требуют поэтапной обработки, специальных растворов и длительного наблюдения. Поэтому сохранение подводных артефактов — это не просто техническая процедура, а тонкая научная работа, где каждая ошибка может стоить уникальной находке жизни.

Универсальных заранее подготовленных схем для таких случаев не существует, потому что каждый предмет требует индивидуального подхода. Нельзя просто открыть некую инструкцию с пометкой: «если вещь деревянная и относится к определённому веку — действуй по шагам один, два, три». Специалистам приходится учитывать множество факторов: где именно находился артефакт, в каком грунте или среде он пролежал, какие материалы были рядом и как это повлияло на его сохранность. Именно поэтому первая задача всегда связана с тщательной оценкой состояния объекта и выбором щадящего метода восстановления.

Общий принцип работы с такими находками выглядит следующим образом: сначала из всех пор, трещин и внутренних пустот необходимо удалить влагу, которая продолжает разрушать материал. Затем из структуры предмета выводят соли, поскольку именно они часто становятся причиной дальнейшего распада после извлечения из привычной среды. После этого образовавшиеся пустоты заполняют инертным веществом — тем, которое не вступает в химические реакции, не ускоряет разрушительные процессы и помогает стабилизировать объект на длительное время. Такой подход позволяет не просто сохранить внешнюю форму, но и остановить скрытое внутреннее разрушение.

При этом особенно сложными для реставрации считаются старые чугунные пушки и другие массивные металлические артефакты. За долгие годы, проведённые под водой, металл насыщается влагой и солями, а внутри него начинаются процессы, которые продолжаются даже после поднятия предмета на поверхность. Из-за этого реставраторам приходится действовать очень осторожно: сначала стабилизировать состояние находки, затем постепенно извлекать из неё вредные вещества и лишь после этого переходить к консервации. В подобных случаях каждая ошибка может привести к тому, что артефакт начнёт разрушаться ещё быстрее, чем до начала работ.

Поэтому восстановление исторических предметов — это всегда не просто техническая операция, а тонкая научная работа, требующая опыта, точности и понимания материала.

Особенно нас поразило, откуда на шведском военном судне могли взяться русские серебряные червонцы, если между нашими странами в то время шла война. Вероятнее всего, мы имеем дело не с какой-то тайной историей, а с обычным для того времени результатом торговых и хозяйственных отношений с местным населением. В те годы подобные контакты считались вполне естественными и не воспринимались как измена или нарушение долга.

Если смотреть шире, то подобная ситуация хорошо показывает, насколько тесно были связаны между собой даже враждующие стороны. Шведские суда могли без особых проблем подходить к берегу и приобретать у крестьян продукты, воду и другие необходимые припасы. Для людей того времени это было частью повседневной жизни, а не чем-то исключительным. Иногда именно такие детали помогают археологам лучше понять реальные условия войны и быта, а не только события, зафиксированные в официальных документах.

Однако для археолога не существует большей проблемы с точки зрения закона, чем обнаружение так называемых «сокровищ». Как только находка приобретает ценность, сразу же резко возрастает количество обязательных процедур, согласований и отчетов. Бумажной работы становится в разы больше, чем при обычных раскопках, и это требует огромного терпения.

С одной стороны, каждый исследователь мечтает наткнуться на пиратский сундук, полный дублонов, редких монет или других ценных предметов. Но, с другой стороны, стоит только представить весь объем бюрократических формальностей, экспертных заключений и отчетности, как энтузиазм заметно снижается. И тогда невольно начинаешь думать: а так ли уж сильно хочется находить этот сундук, если вместе с ним приходят дополнительные заботы, ответственность и бесконечная бумажная волокита?

— Вы управляли глубоководным аппаратом, на борту которого находился президент Владимир Путин. Что вы ощущали в этот момент?

— Прежде всего важно уточнить терминологию: я не пилотировал батискаф в строгом смысле этого слова. Батискаф — это особая конструкция, состоящая из поплавка и гондолы. В данном случае речь шла об обитаемом подводном аппарате, и действительно, на его борту находилось первое лицо государства.

Подобные погружения всегда требуют максимальной собранности, точности и профессиональной дисциплины. Независимо от того, кто находится внутри — президент, ученый, специалист экспедиции или просто пассажир, — командир несет полную ответственность за безопасность аппарата, экипажа и самой миссии. Ошибка под водой недопустима, поскольку любая неисправность может повлиять на всех, кто находится на борту.

Когда ты управляешь таким аппаратом, ты обязан сохранять спокойствие и действовать строго по процедурам. Не имеет значения, идет ли речь о спуске на значительную глубину в Баренцевом море к затопленному объекту или о коротком демонстрационном погружении на несколько метров — подход должен быть одинаково серьезным. В таких условиях особенно важно доверие к технике, слаженность команды и полная концентрация на задаче.

Поэтому в тот момент я думал прежде всего о своей работе и о том, чтобы все прошло безопасно и без сбоев. Для командира аппарата главное — не внешние обстоятельства, а уверенность в каждом действии и готовность отвечать за результат до конца.

В таких вопросах не может быть никаких вольностей или послаблений. Все подводные нормативы и правила были написаны слишком высокой ценой — через страдания, ошибки и даже человеческие жизни. Именно поэтому присутствие первого лица, будь то руководитель, почетный гость или кто-то еще, ничего не меняет: безопасность и дисциплина остаются абсолютным приоритетом. Под водой не бывает исключений, а ответственность за каждое действие всегда лежит на тех, кто работает в этой среде.

— В профессии водолаза есть какие-нибудь традиции и суеверия?

— Водолазы и подводники, как правило, люди очень суеверные, и это неудивительно: их работа слишком тесно связана с риском, неизвестностью и полной зависимостью от точности каждого движения. Лично я в экспедициях не бреюсь, пока все не «вышли из моря». Сейчас мы приехали в «Орленок», и я ни разу не брал в руки бритву, потому что для нас программа «Океанавтика» — это, по сути, тоже экспедиция, со своими правилами, ритмом и особой атмосферой. У подводников вообще много неписаных привычек: кто-то не говорит определенные слова перед выходом, кто-то старается не менять порядок подготовки, а кто-то хранит свои маленькие ритуалы как часть внутренней дисциплины. Все это помогает людям чувствовать себя увереннее там, где ошибка может стоить очень дорого.

Существует и одна общая для всех мореплавателей и ныряльщиков мудрость: не стоит заранее считать добычу своей, пока дело еще не сделано. Иными словами, нельзя делить шкуру неубитого медведя — особенно там, где все может в любой момент измениться. В подводном деле это правило чувствуется особенно остро, потому что море никогда не обещает, что завтра условия будут такими же, как сегодня.

Однажды я нырял на Мальте, чтобы исследовать торпедный катер. Погружение было действительно интересным и даже немного развлекательным: объект оказался любопытным, обстановка спокойной, а сама работа шла без осложнений. Все складывалось удачно, и именно поэтому мы с легкостью решили занести в журнал сразу два погружения — уже выполненное и то, которое планировали на следующий день. Тогда это казалось просто удобной формальностью, но, как выяснилось позже, подобная уверенность была преждевременной.

На следующий день мы вышли к этому же катеру, и почти сразу стало ясно, что море приготовило для нас совсем другую историю. Поднялась сильная волна, начало ощутимо качать, а течение унесло нас от спускового конца. Пока мы добрались до него, уже успели потратить почти половину дыхательной смеси, и это сразу усложнило всю дальнейшую работу. Затем ситуация стала еще тяжелее: у объекта не было видимости, шторм усиливался, а в какой-то момент кого-то едва не задел трап с корабля. То, что вчера выглядело как простое и приятное погружение, сегодня превратилось в серьезное испытание, наглядно напомнившее, что планы под водой нужно строить осторожно и без лишней самоуверенности.

С этого момента мы приняли для себя важное правило: сначала действуем, а уже потом фиксируем результат. Мы перестали забегать вперед и строить планы на следующий этап, пока не завершили предыдущий, потому что только последовательные шаги помогают двигаться уверенно и без лишних ошибок. Такой подход позволяет лучше контролировать процесс, избегать путаницы и сосредотачиваться на реальных действиях, а не на преждевременных ожиданиях. Именно поэтому мы стали придерживаться принципа: сначала выполняем намеченное, затем записываем и лишь после этого переходим дальше.

Источник и фото - ria.ru